9d4a46fb

Югов Владимиp - Загадка Мадам Лю



Владимир ЮГОВ
ЗАГАДКА МАДАМ ЛЮ
...Каблучки ее стучали в раннем утре вызывающе, настойчиво и весело.
Я чувствовал вчера: сегодня она обязательно придет. И не ошибся. Она не
шла - летела. И я, стоя у окна, прячась за дубовый старинный шкаф,
любовался ею. В ее этом полете к моему коммунальному жилью была такая
нетерпеливая решительность, что я испугался за все: убогий свой быт - этот
тринадцатиквадратный неуют с облезшими стенами; эту свою кровать,
наверное, времен военного коммунизма (с железной сеткой, которую можно
прибить на окне и сделать решеткой); эту дверь с дурацким колокольчиком
(можно смотреть в ее щели как в "глазок"). Я уверял теперь себя: это все
здешнее мое ее погубит. Погубит женскую, светящуюся на лице, радость.
Погубит ее характер. Погубит душу. Я давно понял: все в ней настоено на
нашем, то есть здешнем бытие. И вместе с тем она вобрала в себя всю
вселенную...
Я любил ее сейчас, в эту минуту, когда она бежала ко мне, искреннее,
больше, чем любил когда-то других. Я видел по мере ее приближения облачко
над ее ликом. Белое облачко. Зелень деревьев была так зелена на фоне
голубизны ее глаз, глаз, цвета сегодняшнего неба, что я закрыл невольно
лицо, боясь утонуть в этом волнующем цвете. Тоска вдруг нахлынула. Я стал
проклинать себя за то, что постарел, а, встретив ее, сразу не отверг. Я
мог бы понять, что с ее появлением все вокруг сделалось по-детски свежим.
Но я-то, я... Я остался старым, больным, подозрительным, неверящим в
любовь...
Каблучки, между тем, процокали уже по нашим ступенькам. Я живу на
втором этаже, и впервые мне пришлось пожалеть, что живу не выше, так как
этот мелодичный, веселый, дробный стук кончился. Затрещал звонок. Я вновь
ощутил глубокую тоску, оглядев себя. Передо мной в зеркале стоял
потрепанного вида этакий мужичок, которыми заполнены великие просторы
шестой части задыхающейся, обманутой земли. Этот мужичок был одет в
спортивные выгоревшие штаны, в которые одевается дома большая часть
страны, расположенной на этой земле; на ногах - шлепанцы, годящиеся лишь
для одного: чтобы выкинуть.
- Сейчас! - заорал я, разучившись сразу после звонка открывать дверь.
Весь я сжался, похолодел от предчувствия счастья. Так было со мной.
Однажды я шел к вершине горы. Страх вонзился в меня. Или упаду. Покачусь
вниз. Или... Какие свежие снега вдруг увидел я! Какие глубокие ущелья с
острыми каменьями... Мне бы теперь крылья, чтобы попасть на вершину. Но их
давно, как у многих, обрезали. Оставили немножко перьев. И годочков.
Обкарнали. Понимает ли она, к кому идет? Понимает ли, что я бессилен
изменить что-то в этом мире?
Я шептал ее имя: "Лю! Лю!" И шептал за этим именем избитые слова:
зачем ты не родилась раньше? Со мной? Я бы, может, так не выглядел. Не
выглядел бы монументально-скульптурным, похожим на таких же
монументально-скульптурных, убогих душой и однообразной, как оказалось,
неверной наукой. Мы бы тогда помогли всем им, Лю! Я бы тогда не был так
паскудно традиционен и труслив в защите людей. Я бы тоже, как ты сейчас, в
своей весенней молодости, дышал вишневым воздухом, над моей головой плыло
бы утреннее белое облачко, ночью бы я видел новые созвездия. И я не дал бы
тем, кто за это ответственен, погребать тела убитых, не найдя убийц. Это
так, Лю. Так. Не иначе!
1. УБИЙСТВО В НОЧЬ ПОД ПРАЗДНИК
По-моему, Лю и сообщила мне в гостиницу по телефону об убийстве. Она
тогда просто изменила голос, подстроив его под мужской. Это я потом
вычислил. Но почему за мной приех



Назад